Мариинский театр отметит 20-летие постановки оперы «Паяцы» Леонкавалло

Появление на свет оперы «Сельская честь» Масканьи ознаменовало рождение нового направления в истории итальянской оперы — веризма (от итальянского vero — «правдивый, истинный»). Настоящим же манифестом этого мощного художественного течения стали «Паяцы» Леонкавалло. Мастера веризма видели своей задачей скрупулезное исследование подлинных (в том числе самых неприглядных) чувств простых людей. Темы подсказывала сама повседневность — быт горожан и селян, их хмурые стороны жизни. Леонкавалло уверял, что заимствовал сюжет «Паяцев» из реальной судебной практики.

Опера «Паяцы» стала самой известной в наследии композитора. Леонкавалло сам написал либретто, найдя идеальный баланс между «правдой жизни» и преувеличенной театральностью, а стихийная красота его великолепных мелодий подчинила себе самые низменные страсти. Его герои — актеры странствующего балагана, оказавшиеся в водовороте безжалостной любовной драмы, усиленной эффектом театра в театре. Конфликт, сталкивающий страсть, ревность, ненависть, отчаяние, в этой захватывающей опере достигает высочайшего градуса эмоционального напряжения, завершаясь кровавой развязкой, которая шокировала современников композитора.

Мировая премьера сочинения состоялась 21 мая 1892 года в миланском театре Даль Верме, ознаменовавшись грандиозным успехом. Вскоре опера начала шествие по итальянским и почти сразу по мировым сценам — по сей день она является одной из самых репертуарных. В Мариинском театре «Паяцы» появились уже в следующем после мировой премьеры году, прозвучав 23 ноября 1893-го на русском языке (перевод Николая Спасского).

Сегодня в Мариинском эта опера идет в постановке и оформлении Изабель Парсьо-Пьери — спектакль был впервые показан 3 апреля 2006 года. История о странствующих комедиантах в ее интерпретации напоминает яркий уличный праздник, итальянский площадной театр: в нем сложно отличить реальность от фантазии, а кульминационная сцена в первое мгновение кажется лишь условностью. Тем сокрушительнее впечатление, производимое ею на зрителей, когда границы между игрой и жизнью оказываются стерты.